«Красная книга» Карла Юнга: что скрывалось в банковском сейфе полвека

Представьте: вы просыпаетесь утром, варите кофе, и вдруг на кухне появляется крылатая фигура по имени Филемон и начинает с вами беседу. Вы не спите. Вы не под веществами. Вы просто стоите и разговариваете с существом, ко...

Перевод и адаптация зарубежного материала для читателей toxoff.net.
Автор оригинала: twelve.
Первоисточник: The Most Dangerous Book Carl Jung Ever Wrote Sat Hidden in a Bank Vault for 50 Years.

Скажу честно: ещё до того, как я открыл «Красную книгу», я уже решил, чем она для меня будет.

Рукопись десятилетиями лежала в шкафу в цюрихском доме Юнга. После его смерти семья в 1984 году перенесла её в банковский сейф, где она пролежала ещё двадцать пять лет. На английском книга вышла только в октябре 2009-го.

Как я это тогда объяснял? Человек был смущён. Что бы он там ни написал, это было слишком, слишком странно, слишком чересчур — и он это понимал. Поэтому и закопал.

Я брался за чтение со скепсисом и признаю: мне казалось, что это самая умная позиция. Не уверен, что был прав.

Книга, которую восемь лет только открывали

Ещё до того, как вы заглянете внутрь, «Красная книга» останавливает вас как физический объект. Изданная версия огромна: восемнадцать на двенадцать дюймов, весом в добрых десять фунтов. Открываете первую половину — и видите только полноформатные сканы юнговской рукописи.

Он написал всё от руки этим невероятно плотным, старинным готическим шрифтом, от которого у настоящих специалистов шла голова кругом при одной попытке расшифровки. А по всему тексту рассыпаны рисунки, которые выглядят как самая настоящая лихорадочная галлюцинация.

Вы смотрите на этих жутких драконов с непомерным числом ног, на существ с козлиными головами — и на вас накатывает тяжёлая, тревожная энергия, будто кто-то смешал старинную средневековую Библию с кошмаром, от которого просыпаешься в холодном поту.

Сону Шамдасани — юнгианский исследователь, который и подготовил издание, и перевёл его, — потратил пять лет только на расшифровку текста, а потом ещё три года умолял семью Юнга наконец разрешить публикацию.

Восемь лет. На одну книгу. Это о чём-то говорит, хотя я до сих пор не уверен, о чём именно.

Сам Юнг называл «Красную книгу» источником, из которого «должно быть выведено всё остальное».

Вся его система — архетипы, коллективное бессознательное, индивидуация — по его словам, выросла из того, что он записал на этих страницах. Он говорил это в частных разговорах, не с кафедры и не в печати. Сказал — и запер книгу в банке.

Вот это противоречие и не даёт покоя.

Что он на самом деле делал

Между 1913 и примерно 1930 годом Юнг пережил интенсивный период, который позже назовёт столкновением с бессознательным. Тогда ему было под сорок. Только что произошёл его громкий профессиональный разрыв с Фрейдом — и что бы этот разрыв ни сделал с ним эмоционально, похоже, он открыл в его психике шлюз, к которому тот был совершенно не готов.

У него начались видения наяву. Не сны. Не метафоры чего-то другого. Настоящие переживания, при полном сознании, приходившие без предупреждения и ощущавшиеся реальными в момент, когда происходили.

Он гулял по окрестностям Цюриха и подолгу беседовал с крылатой фигурой, которую называл Филемоном. Он слышал, как птица-девушка говорила ему о первом часе ночи и двенадцати мёртвых мужах. Он видел Европу, затопленную и погребённую под рекой крови, несущей обломки и тела, — и это видение пришло за несколько месяцев до начала Первой мировой.

Юнг записывал всё. В ту самую книгу в красном кожаном переплёте. С теми самыми иллюстрациями. И не останавливался шестнадцать лет.

В эти же годы он был практикующим психиатром и лечил пациентов с шизофренией. Не знаю, что делать с этой деталью, но она возвращается ко мне снова и снова.

Вопрос, на который никто не отвечает чисто

Он сходил с ума? Вот что вы хотите знать, и об этом стоит спросить прямо.

Позиция Шамдасани — нет, определённо нет. На выставке, открывшейся к публикации книги, он сказал собравшимся:

«Это был не жуткий психоз и не психоделический трип. Это был контролируемый эксперимент. Он понимал, что делает. Это был не человек, который раздевается и бегает вокруг озера».

Есть версия, что Юнг просто пробовал то, что позже назвал активным воображением. По сути — намеренное фантазирование, чтобы поговорить с тем, что всплывает из подсознания. Он не хоронил странные видения и не пытался сразу их осмыслить. Он встречался с ними лицом к лицу, вёл настоящие разговоры и делал заметки. Шамдасани упрямо настаивает: это не был нервный срыв. Это был расчёт. В этом был смысл. Это был, честно говоря, научный эксперимент.

И всё же. Видения не были приглашёнными. Филемон не появлялся потому, что Юнг сел и позвал его. Он просто возникал. Птица-девушка говорила без вызова. Река крови приходила по собственному расписанию. Это были переживания, которые с ним случались, и он изо всех сил старался за ними поспевать.

Психиатры, писавшие тогда DSM-5, как раз пытались создать для такого отдельный ярлык — они называли его синдромом риска психоза. Он предназначался для людей, у которых ни с того ни с сего возникают повторяющиеся галлюцинации, но которые при этом умудряются держать жизнь в руках и нормально функционировать.

Получил бы Юнг сегодня такой диагноз вместо репутации одного из великих мыслителей двадцатого века — над этим по-настоящему неуютно сидеть. И никто из спорящих с обеих сторон не звучит полностью убедительно.

Что вы на самом деле находите, когда читаете

Liber Primus, первый раздел, читается так, будто Юнг написал себе Библию. Он обращается к собственной душе напрямую, обходится с ней как с отдельным человеком, женщиной, расспрашивает её, следует за ней в пустыню и спорит, когда она не поддаётся пониманию. В некоторых строках есть настоящая сила:

«Сны — это путеводные слова души. Почему бы мне отныне не любить свои сны и не делать их загадочные образы предметом ежедневного размышления?»

А через несколько страниц — строка, к которой я возвращался снова и снова:

«Ты будешь считать себя безумным, и в определённом смысле ты действительно будешь безумен».

К Liber Secundus истории начинают походить на притчи, но без ясной морали в конце. Появляется Илия. Появляется Саломея — та самая, что потребовала голову Иоанна Крестителя на блюде. Почти каждый, кто взаимодействует с Юнгом на этих страницах, выходит из этого так или иначе хуже.

Есть раздел Nox Tertia, третья ночь, где он пишет:

«Всё внутри меня в полном беспорядке. Дела становятся серьёзными, и приближается хаос».

Это читается не как человек, проводящий контролируемый эксперимент. Это читается как испуганный человек.

Третий раздел, Scrutinies, — попытка Юнга понять, что приходит после Бога. Ницше объявил Бога мёртвым за тридцать лет до этого, и Юнга, похоже, меньше интересует спор с этим, чем вопрос о том, что заполняет освободившееся место. Это самая философская часть книги и самая трудная для чтения без подготовки по европейской интеллектуальной жизни около 1920 года.

Книга обрывается на полуслове. Юнг упоминает, что растущий интерес к алхимии увёл его от проекта, — и текст просто останавливается. Без вывода. Без финального образа. Это самый неудовлетворительный финал из всех, что я встречал, и при этом почему-то самый точный для того, чем эта книга является.

Инфографика: Ключевые выводы статьи
Ключевые практические выводы статьи (Дайджест toxoff.net)

Что я вынес и что не смог

Мне вспомнились слова доктора Стивена Мартина, юнгианского аналитика и соучредителя Фонда Филемона, который существует, чтобы публиковать полное собрание ранее недоступных работ Юнга, — о том, что человеку вообще полагается делать с «Красной книгой».

«Вы не купите книгу и не скажете: „Ага, теперь мне всё понятно“. Если вы хотите содержательно рассуждать о глубинах психики, вам теперь придётся обращаться к „Красной книге“. Но это будет один из тех долгих процессов — попыток понять нечто невероятно сложное».

Но сильнее всего меня зацепила не эта мысль, а привычка, которая, по всей видимости, была у Юнга в работе с пациентами. Он советовал им создавать собственную «Красную книгу».

Относиться серьёзно к тому, что приходит из вашего внутреннего мира. Не отмахиваться от этого как от шума. Уделять этому то же внимание, какое вы уделили бы любому другому предмету изучения. Мартин говорил, что Юнг верил: если действительно так делать, жизнь изменится.

Я закрыл книгу с чувством, которого не ждал, — это было ни откровение, которого меня заставляли ждать, ни чистое отторжение, с которым я начинал. Я чувствовал скорее тревогу.

Человек, посвятивший карьеру картографированию бессознательного тщательнее, чем кто-либо до него, по-настоящему боялся того, что произвело его собственное. Боялся настолько, что спрятал это. Боялся настолько, что оно оставалось скрытым полвека после его смерти.

И всё равно он всё это записал. Вот через что я не могу переступить.

✦ Клиническая практика • Cultrus

Запутались в ситуации? Запишитесь на вводную сессию

Индивидуальный разбор и бережная проработка от авторов проекта (Александр и Алла Аларийские). Синтез доказательной нейробиологии, КПТ-моделей и соматических протоколов без инфобизнеса.

Ответить